cotya

Просто понравившиеся цитаты совершенно разных людей...

Я чувствую необычайную легкость от того, что не беспокоюсь о своем счастье. Хотя, конечно, есть вещи, которые делают меня счастливым: когда я вижу, что у моих детей все хорошо, и когда я смотрю на собаку своей дочери. А еще — бокал вина.

Не надо противиться чуду.

Все самые хорошие произведения на земле созданы из-за отсутствия любви.

Иудаизм — это четырехтысячелетняя беседа с богом и его пророками.

Я знаю, что где-то есть око, которое наблюдает за каждым из нас. И есть суд, который когда-нибудь взвесит все, что мы делаем.

Нельзя вечно бояться смерти. Потому что когда-то она придет и заберет этот страх вместе с твоей жизнью. К тому же с возрастом у каждого человека начинают умирать клетки мозга, ответственные за страх.

Я не слишком-то часто думаю о смерти, но в определенные периоды жизни тебе становится очевидно, что твое время не вечно. Теннесси Уильямс сказал: «Жизнь — это милая, ладно скроенная пьеса — за исключением третьего акта». Возможно, я сейчас нахожусь именно в третьем акте — когда ты еще пользуешься преимуществом своего опыта, полученного из первых двух. А вот то, чем все кончится, — это уже мое личное дело.

Чем старше я становлюсь, тем очевиднее мне становится, что я не ведущий на этом шоу.

Реальность — это один из вариантов происходящего, который я никак не могу игнорировать.

Не могу понять, почему моя рука — это не ветвь сирени.

Я никогда не любил появляться на людях, и я по-настоящему ценю тот момент, когда закрываю за собой дверь отеля, в котором живу.

Последнее утешение того, кто страдает бессонницей, — это ощущение превосходства в дремлющем мире.

Никогда не принимай решения в тот момент, когда тебе хочется поссать.

старое актерское правило: опуститься легко, так что всегда тянись вверх.

Я очень трепетно отношусь к правилам хорошего тона. Как передать тарелку. Не кричать из одной комнаты в другую. Не распахивать закрытую дверь без стука. Пропускать вперед даму. Цель всех этих бесчисленных простых правил — сделать жизнь лучше. Мы не можем жить в состоянии хронической войны с родителями — это глупо. Я тщательно слежу за своими манерами. Это не какая-нибудь абстракция. Это всем понятный язык взаимного уважения.

Я вырос из того возраста, когда с апломбом рассуждают о том, чего не знают.

Моей дочери тринадцать. Последнее время я только и думаю: «А не могла бы ты завести себе такие штаны, чтобы не ходить по улицам с голым пупком?»

Чем я хорош как отец? Я все время рядом. Моя любовь ничего не требует. И я знаю, как помочь детям в их самовыражении. Мне есть что посоветовать — если они готовы рассказать мне, в чем их трудности, — потому что у меня самого было в жизни много трудностей. Я стараюсь показать им мир без прикрас. Хочу привить им глубокое внутреннее убеждение в том, что быть счастливым — это нормально, что тебе вовсе не надо постоянно создавать себе проблемы, которых у тебя на самом деле нет.

Я всегда ношу солнцезащитные очки, потому что мне их прописали. Когда-то давно средний американец во мне считал, что в этом есть некоторая доля жеманства. Но в южной Калифорнии очень яркое солнце. Кроме того, если тебе известны минусы жизни на пуб-лике, ты начинаешь признавать необходимость защиты. Я приучен смотреть людям в глаза, но я не могу смотреть в глаза всем, кто хочет смотреть в мои: у меня просто не хватит на это душевных сил.

Я стараюсь говорить очень мало. Потому что в конечном счете мне очень быстро становится скучно от себя самой.

...жизнь может измениться в один момент – и именно тогда, когда ты этого совсем не ждешь. Вот ты сидишь дома с матерью, смеешься, играешь, обнимаешь ее, а потом, минуту спустя, тебя просят надеть твой лучший наряд, сажают в машину и ты узнаешь, что у тебя больше нет отца.

К сожалению, детям свойственно винить себя за ошибки родителей.

...в колледже я была самой последней из группы, кто поцеловался с мальчиком, а до 20 лет я даже не знала, кто такие лесбиянки.

Я слишком высокая, чтобы считаться девочкой, у меня недостаточно нарядов, чтобы быть леди, и я бы никогда не назвала себя женщиной. Я что-то среднее между теткой и телкой.

...в перерывах, я сажусь и вяжу. Мне кажется, что такое хобби не лишено общественной составляющей – в отличие от тех, кто садится листать журналы, я могу поддерживать беседу.

Показаться перед зрителями в одежде – это художественное представление, показаться голой – это документальное кино. К тому же я не хочу, чтобы мой учитель алгебры знал, как выглядит моя жопа.

Тот факт, что после родов я выгляжу нормально, объясняется вовсе не тем, что я сижу на какой-то долбаной диете или каждое утро делаю миллион упражнений. Своей форме я на 97 процентов обязана генам и лишь на 3 процента тому, что иногда двигаю жопой. Я ведь за всю свою жизнь не видела ни одного пирожного, которое бы мне не понравилось.

Когда у меня есть выбор между нормой и безумием, я выбираю безумие

Человек жив и молод настолько, насколько жив и молод его мозг.

У меня слабость к пению и музыке. Это мой польский грех.

Истина не всегда совпадает с мнением большинства.

Не всем дано быть творцами в прямом смысле этого слова. Однако, как свидетельствует Книга Бытия, всем мужчинам и женщинам дозволено распоряжаться своей собственной жизнью; в известном смысле, они могут сделать из нее шедевр.

Главный герой большинства моих фильмов — девочка. Я могу очень долго объяснять, что я хочу этим сказать и как я к этому пришел, но лучше ограничиться кратким ответом: все дело в том, что я очень люблю женщин.

Я законченный пессимист. Но если у кого-то из коллег рождается ребенок, все что мне остается — это пожелать ему счастливого будущего. Ведь ни у кого нет права говорить ребенку, что он не должен был рождаться в этом догорающем мире. И мы никак не можем ему помочь — разве что благословить его. Собственно, думая об этом, я и делаю свои фильмы.

Несмотря на пессимизм, я не собираюсь делать фильмы, которые говорят: отчаивайся, беги и прячься. Все, что я хочу сказать — это: не бойся, когда-нибудь все встанет на свои места, и где-то тебя точно поджидает что-то хорошее.

Большинство современных фильмов построено на одной идее: вначале нужно изобразить зло, а потом — его уничтожить. Так делают все, но, на мой взгляд, от этой идеи пахнет мертвечиной. Как и от другой популярной идеи — о том, что у истока любого злодейства — в жизни, в политике, где угодно — стоит конкретный человек, которого всегда можно обвинить и которого всегда можно наказать. Это самая безнадежная мысль, которую я когда-либо слышал.

Никогда не позволяйте работе делать вас своим рабом.

Тот, у кого недостаточно опыта и наблюдений, вряд ли может называть себя аниматором. Однажды, когда мы разрабатывали сцену с горящим огнем, часть моих сотрудников призналась мне, что они никогда не видели горящих дров. И я сказал им: «Останавливаем работу. Поезжайте и посмотрите». В тот момент я подумал, что, наверное, я очень старый. Потому что я помню то время, когда все японские бани топились при помощи дров. А сегодня ты просто нажимаешь кнопку.

Вдохновение можно найти даже в прогнозе погоды.

Не люблю критиков. Иногда мне даже хочется кого-то из них пнуть. Но я слишком слаб, чтобы пнуть критика.

В моих фильмах очень много свиней. Может быть, это просто потому, что свинью легче нарисовать, чем верблюда или жирафа... Но, если говорить правду, мне кажется, что свинья очень похожа на человека — по поведению и внешне.

Обретение свободы — самая большая радость, доступная человеку.

Вся красота мира легко может поместиться в голове одного человека.

Я не курю и не пью и считаю, что в химию мозга не следует вмешиваться напрямую, во всяком случае, на постоянной основе, это ведет только к зависимости от химикатов и не решает ни одной человеческой проблемы. Наркотики вообще способны решать только те проблемы, которые перед этим создают сами. И потом, что это значит: «расширение сознания»? У сознания нет таких характеристик, как длина или ширина, сознание не надо расширять или углублять, я думаю, что его надо постепенно очищать, а для этого наркотики не просто бесполезны, они вредны. Человеческое тело само выработает всю нужную химию.

Ярлыки могут быть любыми. Когда вы подкидываете монету, все ее перемещения в воздухе обусловлены механическими причинами, в которых нет ничего случайного. Но с практической точки зрения выпадение орла или решки — случайность. Поэтому можно сказать, что все случайности закономерны, а все закономерности случайны. Происходит то, что происходит, а мы наклеиваем на это ярлыки «случайность», «закономерность».

Что такое рай? Тихая погода, никаких пробок и никаких обязательств.

Я дико боюсь высоты. Но большую часть своих страхов я поборол. Думаю, очень многим было бы страшно на публике корчить из себя идиота. А я справляюсь.

Я рос единственным белым в латиноамериканском квартале. Не скажу, что тогда я был похож на девочку. Я просто был очень странным маленьким белым парнем. С таким же успехом я мог быть очень странным маленьким сальвадорцем.

Мне не приходится часто плакать. Кто-то считает, что все уходит, когда плачешь. Я считаю, что все уходит, когда поешь.

Я не сплетничаю. Может, потому что я еврей, а евреи верят, что не нужно поливать людей говном. То же самое с воровством — я абсолютно не способен украсть.

Когда мне сказали, что песня «Loser» стала гимном поколения, я подумал: «Черт, вот это хреново». Это же не гимн. Просто сидишь у кого-нибудь дома и ешь пиццу с чипсами.

После 11 сентября все явно изменилось. Стало более консервативным, республиканским, холодным, клаустрофобным. Это покушение на основы бытия.

Если у меня будут дети, я их воспитаю иудеями, потому что это великая религия. Я люблю смотреть на вещи с разных сторон, и в иудаизме меня притягивает то, что он дает сто разных интерпретаций одной строки в Торе.

Кто-то считает, что все уходит, когда плачешь. Я считаю, что все уходит,когда поешь.

"Michael Meets Mozart - 1 Piano, 2 Guys, 100 Cello Tracks - ThePianoGuys" (Watch on YouTube)