![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
И это тянет нас друг к другу
Стихотворение недели.
Дмитрий Воденников комментирует стихотворение Бориса Пастернака
И столб мощного белого света ударил из ее груди 30 июля 2008, 15:12
Юность живет с пяти дня до девяти вечера. Оживает в этот отрезок летом. Когда солнце на улице, когда уже август отяжелел, а в комнате полумрак. И жизнь замирает. И зеркало в золоченой раме стоит тусклым прямоугольником света. И человек думает: «Зачем мне моя кожа, когда нет для нее ничьих рук?»
И действительно, зачем?
Для того, чтобы соединять лопатку с грудной костью плечевого пояса, «...и укрепляющая его».
А ты для чего думал?
Ах, для любви...
Ну-ну.
«Брюс Уиллис наконец-то нашел все свои четыре камня и даже открыл их, кого вздохом, кого потом, кого землей, а кого и спичкой»
...Вот, например, будем считать, что другой человек ел с удовольствием борщ и смотрел «Пятый элемент. Миссия невыполнима». Его заставили. Пришел в кафе, оно было воскресным, пустым, никого вообще, хотел слинять, но его подхватили под белы рученьки, усадили, дали миску, включили телик.
Он, конечно, слабо сопротивлялся. Говорил вялым голосом: «Сделайте потише, ах, не надо, я не такой». Не поверили: сделали потише, но не принципиально. Жри что дают, смотри и слушай что все смотрят и слушают.
Сидел, жрал, смотрел.
Как все.
Зато и борщ был красный, со свеклой (как мы любим), с пампушкой.
Хороший был борщ, что и говорить.
И видел человек, что Брюс Уиллис наконец-то нашел все свои четыре камня и даже открыл их, кого вздохом, кого потом, кого землей, а кого и спичкой.
И осталось открыть пятый.
И понятно было, что без любви тут не обойдешься.
(Что вы еще хотите от Голливуда?)
Схема-то была – прозрачна.
Но этот пятый элемент всё никак не находился.
Не открывался камешек.
И обнимались они вроде, и терлись друг о друга, и слова на крупном плане говорили.
А конец света – всё равно близко.
И ни воздух, ни земля, ни вода уже не помогут.
И вот тут этот другой человек и понял, что сейчас заплачет.
Прям вот так, с борщом за щекой. (Кстати, борщ ему в этом совсем был не помеха, вкусный был борщ, как уже было сказано, красный.)
Заплачет от какого-то ясного предчувствия.
Четкого понимания, ЧТО ИМЕННО должно случиться.
Не оттого, что любовь всё действительно соединяет.Стихотворение недели.
Дмитрий Воденников комментирует стихотворение Бориса Пастернака
И столб мощного белого света ударил из ее груди 30 июля 2008, 15:12
Юность живет с пяти дня до девяти вечера. Оживает в этот отрезок летом. Когда солнце на улице, когда уже август отяжелел, а в комнате полумрак. И жизнь замирает. И зеркало в золоченой раме стоит тусклым прямоугольником света. И человек думает: «Зачем мне моя кожа, когда нет для нее ничьих рук?»
И действительно, зачем?
Для того, чтобы соединять лопатку с грудной костью плечевого пояса, «...и укрепляющая его».
А ты для чего думал?
Ах, для любви...
Ну-ну.
«Брюс Уиллис наконец-то нашел все свои четыре камня и даже открыл их, кого вздохом, кого потом, кого землей, а кого и спичкой»
...Вот, например, будем считать, что другой человек ел с удовольствием борщ и смотрел «Пятый элемент. Миссия невыполнима». Его заставили. Пришел в кафе, оно было воскресным, пустым, никого вообще, хотел слинять, но его подхватили под белы рученьки, усадили, дали миску, включили телик.
Он, конечно, слабо сопротивлялся. Говорил вялым голосом: «Сделайте потише, ах, не надо, я не такой». Не поверили: сделали потише, но не принципиально. Жри что дают, смотри и слушай что все смотрят и слушают.
Сидел, жрал, смотрел.
Как все.
Зато и борщ был красный, со свеклой (как мы любим), с пампушкой.
Хороший был борщ, что и говорить.
И видел человек, что Брюс Уиллис наконец-то нашел все свои четыре камня и даже открыл их, кого вздохом, кого потом, кого землей, а кого и спичкой.
И осталось открыть пятый.
И понятно было, что без любви тут не обойдешься.
(Что вы еще хотите от Голливуда?)
Схема-то была – прозрачна.
Но этот пятый элемент всё никак не находился.
Не открывался камешек.
И обнимались они вроде, и терлись друг о друга, и слова на крупном плане говорили.
А конец света – всё равно близко.
И ни воздух, ни земля, ни вода уже не помогут.
И вот тут этот другой человек и понял, что сейчас заплачет.
Прям вот так, с борщом за щекой. (Кстати, борщ ему в этом совсем был не помеха, вкусный был борщ, как уже было сказано, красный.)
Заплачет от какого-то ясного предчувствия.
Четкого понимания, ЧТО ИМЕННО должно случиться.
Не оттого, что Мила Йовович очень удачно гармонирует с лысым Брюсом.
И не оттого, что все дальнейшее сильно смахивало на миф о Прометее (а это мы тоже любим).
А оттого, что он почувствовал, что именно сейчас ему покажут правду.
Которую он уже видел неоднократно.
Причем не в этом глянцевом фильме, а рядом и в жизни.
Потому что когда мир уже висел на волоске и президент на другом конце света плакал, оттого что не хотел умирать и оттого что было стыдно, что он не смог никого спасти, и когда уже Брюс Уиллис успел-таки сказать рыжей Йовович свое «потому что я люблю тебя», и когда они поцеловались и побежал зеленый огненный пояс от элемента к элементу, и когда слились они все в одну огненную молнию, – тогда Мила Йовович оторвалась от Уиллиса, оттолкнувшись от него руками, и – ОТКИНУЛАСЬ.
И столб мощного белого света ударил из ее груди.
Потому что любовь и спасенье всего – это не когда ты обнимаешь кого-то с мучительным ощущением, что всё, это в последний раз. Не когда пытаешься теснее слиться. До боли в щеке и в руках.
Не когда хочешь быть с ним и даже готов умереть.
Вместе с ним.
Или за него.
А когда ты, прижав человека к себе, вдруг отстраняешься от него и – ОТКИДЫВАЕШЬСЯ.
И белый столб света бьет из твоей груди.
Потому что только это – твоя задача.
Твое предназначенье.
Единственный смысл.
– Ведь кто это сделает, кроме меня?
И второй человек держит тебя за пояс, как гигантский шланг или пушку, упираясь всем телом, чтобы не уронить. Наверное, матерясь.
Но даже если очень захочет, то отпустить не посмеет.
Потому что если он уронит тебя, то и сам погибнет.
Ибо ты в этот момент только орудие, и орудие это опасно.
Но и без него – этого человека – ты тоже ТАК никогда не прогнешься.
Не сможешь.
Потому что он твой противовес и зенитчик.
Вот такой вот простой и очевидный смысл и символ любви.
Чтобы соединять один край мира с другим, через ось и укрепляющий её.
А я еще вчера говорил (идиот), что «ключица».
Я дал разъехаться домашним,
Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно всё в сердце и природе.
И вот я здесь с тобой в сторожке.
В лесу безлюдно и пустынно.
Как в песне, стежки и дорожки
Позаросли наполовину.
Теперь на нас одних с печалью
Глядят бревенчатые стены.
Мы брать преград не обещали,
Мы будем гибнуть откровенно.
Мы сядем в час и встанем в третьем,
Я с книгою, ты с вышиваньем,
И на рассвете не заметим,
Как целоваться перестанем.
Еще пышней и бесшабашней
Шумите, осыпайтесь, листья,
И чашу горечи вчерашней
Сегодняшней тоской превысьте.
Привязанность, влеченье, прелесть!
Рассеемся в сентябрьском шуме!
Заройся вся в осенний шелест!
Замри или ополоумей!
Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шелковою кистью.
Ты – благо гибельного шага,
Когда житье тошней недуга,
А корень красоты – отвага,
И это тянет нас друг к другу.
http://vz.ru/culture/2008/7/30/191371.html
И столб мощного белого света ударил из ее груди.
Потому что любовь и спасенье всего – это не когда ты обнимаешь кого-то с мучительным ощущением, что всё, это в последний раз. Не когда пытаешься теснее слиться. До боли в щеке и в руках.
Не когда хочешь быть с ним и даже готов умереть.
Вместе с ним.
Или за него.
А когда ты, прижав человека к себе, вдруг отстраняешься от него и – ОТКИДЫВАЕШЬСЯ.
И белый столб света бьет из твоей груди.
Потому что только это – твоя задача.
Твое предназначенье.
Единственный смысл.
– Ведь кто это сделает, кроме меня?
И второй человек держит тебя за пояс, как гигантский шланг или пушку, упираясь всем телом, чтобы не уронить. Наверное, матерясь.
Но даже если очень захочет, то отпустить не посмеет.
Потому что если он уронит тебя, то и сам погибнет.
Ибо ты в этот момент только орудие, и орудие это опасно.
Но и без него – этого человека – ты тоже ТАК никогда не прогнешься.
Не сможешь.
Потому что он твой противовес и зенитчик.
Вот такой вот простой и очевидный смысл и символ любви.
Чтобы соединять один край мира с другим, через ось и укрепляющий её.
А я еще вчера говорил (идиот), что «ключица».
Я дал разъехаться домашним,
Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно всё в сердце и природе.
И вот я здесь с тобой в сторожке.
В лесу безлюдно и пустынно.
Как в песне, стежки и дорожки
Позаросли наполовину.
Теперь на нас одних с печалью
Глядят бревенчатые стены.
Мы брать преград не обещали,
Мы будем гибнуть откровенно.
Мы сядем в час и встанем в третьем,
Я с книгою, ты с вышиваньем,
И на рассвете не заметим,
Как целоваться перестанем.
Еще пышней и бесшабашней
Шумите, осыпайтесь, листья,
И чашу горечи вчерашней
Сегодняшней тоской превысьте.
Привязанность, влеченье, прелесть!
Рассеемся в сентябрьском шуме!
Заройся вся в осенний шелест!
Замри или ополоумей!
Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шелковою кистью.
Ты – благо гибельного шага,
Когда житье тошней недуга,
А корень красоты – отвага,
И это тянет нас друг к другу.
http://vz.ru/culture/2008/7/30/191371.html
сколько о ней не скажешь - все будет мало
В желтом комнатном нимбе огня
Словно танец и словно погоня
Ты летишь по ночам сквозь меня
Я люблю тебя - черной от света,
Прямо бьюшего в скулы и в лоб,
Не в Москве, так когда-то и где-то
Все равно это сбыться могло б.
Я люблю тебя в жаркой постели,
В тот преданье захватанный миг,
Когда руки сплелись и истлели
В обожанье объятий немых.
Я тебя не забуду за то, что
Есть на свете театры, дожди
Память, музыка, дальняя почта,
И за все. Что еще. Впереди.
Re: сколько о ней не скажешь - все будет мало
а о тексте - я люблю "Пятый элемент", да
И мощный выброс энергии происходит, белый столб света, все правильно он почувствовал.
Re: сколько о ней не скажешь - все будет мало
no subject
А еще там юмор мягкий, не навязчивый такой.
no subject
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.
Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.
Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.
А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.
Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Сохраню себе на память, ладно? :)
"Пастернак - для меня - как явление природу - как ливень, гроза, волна - подвижный, разный, порой чрезмерно возвышенно-пафосный, но у него, удивительным образом, за счет бури эмоций и их неподдельного, какого-то органичного выражения - это работает. Ну в самом деле - вот картина о море может выглядеть фальшивой, открыточной, гламурной, пафосной. А само море - нет, никогда. так и он. Импрессионист ;)"
no subject
Nu vaashe - menya razbirayut na tsitatu!! A predstav', esli b ya ne golodnaya bula i ne ustavshaya, kak sobaka, kakoe velichie, kakoy, ne poboyus' etogo slova, polet musli ya b mogla prodemotstitovat' chelovechestvu... No, chego uj tam - you made my day :))))))))
no subject
no subject
no subject
no subject
Zigfrid Leopol'd Ofeliya
Yogurt tu, zalephiy :P
no subject
Радиська-шифровальщица ты наша тчк:)))
no subject
(*nehoroshiy chelovek(rugatel'no-bosytskoe)
:P